В университете, где она преподавала уже больше двадцати лет, всё было знакомо до мелочей: скрип половиц в аудитории, запах старых книг в библиотеке, привычный ритм семестров. Елена Петровна, уважаемый профессор английской филологии, считала свою жизнь размеренной и вполне устроенной. До того самого сентября, когда в их отдел пришёл новый преподаватель, Кирилл.
Ему было лет тридцать, не больше. Он вёл семинары по современной литературе, и студенты его обожали. Сначала Елена Петровна просто отметила его эрудицию и лёгкую, ироничную манеру вести дискуссии. Потом стала задерживаться после своих пар, чтобы "случайно" пересечься с ним в коридоре. Она ловила обрывки его разговоров, смеха, и в её душе, давно привыкшей к тишине, зашевелилось что-то забытое, тревожное и сладкое.
Это не было похоже на её прежние, спокойные симпатии. Мысли о Кирилле стали навязчивыми. Она начала искать информацию о нём в соцсетях, которые раньше игнорировала, продумывала фразы для мимолётных бесед у кофейного автомата. Её собственные лекции иногда теряли нить, когда она замечала его в окно, идущего по двору кампуса. Разум твердил о нелепости ситуации, о разнице в возрасте и статусе, но сердце, или что-то его заменяющее, отказывалось слушать.
Одержимость росла, как сорняк, заглушая здравый смысл. Однажды она не выдержала и проследила за ним после работы, оправдывая себя тем, что их пути домой якобы совпадают. Увидела, как он встретился с молодой женщиной, и их лёгкий, естественный поцелуй у подъезда вызвал в ней приступ острой, почти физической боли. Действия стали импульсивными: анонимное письмо с намёками на его "непрофессионализм" в деканат, случайный "пролитый" кофе на его столе во время заседания кафедры.
Ситуация достигла пика, когда на университетском вечере, слегка выпив вина для храбрости, она отвела его в сторону. Слова, которые она годами держала в себе, вырвались наружу — сбивчивые, неуместные, полные отчаяния. Он выслушал её, смущённый и явно растерянный, а потом мягко, но очень твёрдо сказал, что ценит её как коллегу, и что это большая ошибка.
На следующий день в её кабинет вызвал декан. Разговор был тяжёлым. Кирилл, оказывается, подал заявление о переводе в другой вуз, сославшись на личные обстоятельства. Коллеги перешёптывались в курилке, сторонясь её. Репутация, выстроенная десятилетиями, дала трещину за несколько недель. Теперь, глядя на пустую аудиторию после лекции, Елена Петровна понимала, что цена её одержимости оказалась куда выше, чем она могла предположить. Осталась лишь тишина, теперь отдававшаяся в ушах оглушительным эхом, и осознание необратимости последствий.
